Дмитрий Драгилёв: История  выхода сборника в свет очень авантюрная. Изначально он должен был печататься в другом издательстве и под другим названием. Но так сложились обстоятельства, что вёрстку моих стихов увезли в другое издательство. Когда возник вопрос о названии, пришло на ум именно это – «К чаю в пять». Почему? С одной стороны, в плотном ассоциативном поле из разных информационных потоков наше сознание выхватывает определённые элементы, которые подобны чаинкам в чайной гуще. Моя поэзия – это сумма этих чаинок. С другой стороны, на выбор названия натолкнула следующая строфа стихотворения, опубликованного в первом сборнике за 2001 год:

«Заварит чай вчерашняя досада,/
Словцо прощай, в проекции прости;/
Турнир чаинок выпадет в осадок,/
Но даже дна не сможет обрести»./

Вот такая предистория.

Д.: Озвучить – это очень серьёзная задача, поскольку мало авторов, критиков, литературоведов, которые занимались детальным исследованием этого феномена. Эта эстетика, в основном, рассматривалась в российском контексте, хотя стоит заметить, что некоторые серьёзные представители метареалистской школы, например, Алексей Парщиков, живут в Германии. Тем не менее прорыва в изучении этой эстетики еще не произошло. Тут многие ломают голову, пытаясь понять, что это такое и как это объяснить. Каждый автор, причисляющий себя к этому направлению, интерпретирует это по-своему. Я попытаюсь объяснить идеи, которыми руководствуются метареалисты. Во-первых, следует выделить усложнённую лабиринтную метафору, как основной инструмент воздействия.

Д.: Можно. Дело в том, что предложены были 2 варианта: Константин Кедров назвал этот основополагающий момент метаметафорой, а Михаил Эпштейн дал свою дефиницию – метабола.
В любом случае, метабола, или метаметафора – это инструмент, который служит связующим звеном для того, чтобы объединить вещи, на первый взгляд несвязанные между собой. Происходит поиск взаимосвязей, который ведёт к своеобразному метафизическому путешествию из одной реальности в другую,  в результате чего мы приходим к новым открытиям. Мы живём в многомерном, многослойном мире, в котором паралельно сосуществуют множество реальностей. Метареалисты пытаются отразить взаимосвязь этих реальностей, их переход одну в другую без принципа иерархии одной над другой.

Д.: В первую очередь, следует отметить сравнения, которые здесь присутствуют. Я, точнее лирический герой, пытается руководствоваться традиционными понятиями и сравнивать, причем вещи, на первый взгляд абсолютно несвязанные между собой, из разных сфер и областей. Но если копнуть глубже, то можно найти сходство этих элементов. Как я уже говорил, манифестом метареализма является слоистость метафоры, и в данном случае эта многослойность представлена следующим образом: северное сияние, жалюзи, звон в копилке  имеют один общий признак – они многослойны. Должен, однако, признться, что подобное толкование пришло уже после того, как я написал это стихотворение, т.е. моя лирика не является искусственным конструктом, целью которой является лишь следование постулатам метареалистической эстетики. Здесь сосуществуют аранжировка и импровизация.

Д.: Начнём с того, что синтаксис, метафора и звук – это 3 кита, на которых зиждется настоящая поэзия. Каждый поэт хотя бы немножечко музыкант, потому что аллитерация очень важна, ведь она – звук. Что касается моего джазового опыта, то он откладывает свой определенный отпечаток, и некоторые даже называют мои тексты джазовыми.

Д.: Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сразу же отрешиться от «ярлыков», как говорят в Германии «Schubladendenken», т.е. немного смотреть шире. Метафора – это один из важных компонентов поэзии, и не только современной. Она имеет свою динамику, она может быть лабиринтной. Развиваясь, она может оказывать влияние на синтаксис, т.е.  ломать его или выстраивать иначе. Поэтому здесь следует отслеживать тех поэтов, у которых подобная работа с метафорой ведётся. Например, в лирике Пауля Целана можно обнаружить ряд усложнённых метафор. Но я воздерживаюсь от обобщений  - это дело рискованное. В России у метареалистов тоже были предшественники. Это и Андрей Вознесенский, и Виктор Соснора, и Иосиф Бродский, отчасти, Леонид Губанов. Даже в поэзии позднего Мандельштама и поздней Цветаевой можно увидеть предпосылки для возникновения метареализма. Так как речь идёт об основополагающих вещах, то мы здесь не должны запутывать себя ярлыками, а систематически изучать по тем или иным признакам ту или иную литературу. Таким образом, у нас строится определённый ряд, определенное представление.

Д.: Да. Есть в Америке даже так называемая Language School, ярким представителем которой является Майкл Палмерс. Школа возникла в 70-е гг. как некоммерческое поэтическое общество. Она представлена также такими именами как Лин Хиждиниан, Бэррот Ваттен, Лесли Скалапино. Там есть определенные черты, сопрягающиеся с метареализмом. Недаром тот же Алексей Парщиков переводил Палмерса на русский язык.

Д.: Ну, на самом деле, противоречий нет. Просто происходит сосуществование.

Д.: В какой-то степени, да. Концептуализм ставит всё под сомнение, т.е. там немного иная парадигма. Если метареалисты предлагают углубиться в образность и искать дополнительные слои, новые реальности, то концептуалисты работают с симулякрам, с клише, с масками и цитатами, используя при этом иронические и карновально-пародийные, подчас абсурдистские приёмы; у них ставится под сомнение реальность как таковая. Это течение возникло в 80-е гг. как оппозиция соцреализму и опровергало все литературные каноны. Работа, которая проделывается концептуалистами, конечно же, нужная. Но на сегодняшний день  возникает вопрос его актуальности, поскольку первоначального источника, который использовался для создания артефактов, т.е. соцреализма, уже нет. Тем не менее, концептуалисты продолжают работать и находят материал для дальнейшего творческого процесса.

Д.: Я понимаю, что Вы имеете ввиду. Да, некоторые уже «хоронят» школу и пишут о том, что направление зашло в тупик, исчерпало себя. Но еще Пастернак говорил, что нужно просто делать что-то, и всё будет продолжаться. К тому же, метареализм, в силу своей «заякоренности» на метафоре, более традиционен нежели другие постмодернистские течения.  Сегодняшнее развитие мира, особенно жизнь в больших городах, выносит нас на какие-то новые уровни и постоянно открывает неизведанные пространства. На основании нашего опыта мы занимаемся поиском взаимосвязей между изведанными и новыми реальностями, пытаемся их сравнивать и описывать, применяя при этом метаметафору. И до тех пор, пока мы будем заниматься этим, будет существовать возможность метареалистического письма.

Д.: Преимущественно, я пишу статьи для журналов. На данный момент работаю над книгой очерков. Что касается моих стихов, то буквально в декабре их опубликовали в одном из толстых московсковских  журналов, и, после  выхода этой публикации в свет, я стал лауреатом премии литературного журнала «Дети Ра» за 2006 г. Именно сегодня информация об этом появилась в официальных источниках. Что касается дальнейших планов, то они, в частности, связаны с проектом «Высокая Кул!тура». В рамках этого проекта проводятся, к примеру, поэтические слэмы в Берлине.